С днем рождения Генриетта

9 ноября 2018 года Генриетте Григорьевне Граник исполнилось 90 лет. В день славного юбилея «Гильдия словесников» – ассоциация, объединяющая всех, кто знает цену точному и образному слову, кто творчески работает с ним, – поздравляет замечательного психолога и филолога, проложившего дорогу сотням тысяч словесников к Слову, Грамотности, Книге, с Днем рождения!

Кто такая Генриетта Григорьевна Граник?

Согласно официальной справке, Г.Г. Граник – доктор психологических наук, профессор, академик РАО, дважды лауреат премии Правительства Российской Федерации, заведующая группой психологических основ построения школьных учебников Психологического института РАО. Родилась в г. Улан-Удэ в семье служащих. После окончания Великой Отечественной войны в течение трех лет работала старшей пионервожатой в школе № 81 Краснопресненского района г. Москвы. Окончив Московский государственный заочный пединститут , стала учителем русского языка и литературы, а затем районным методистом. В 1963 году Г.Г. Граник пришла в Институт общей и педагогической психологии АПН РСФСР (ныне Психологический институт РАО), в лабораторию программированного обучения, где в течение ряда лет занималась психологическими основами создания проблемно-программированных учебников по русскому языку. В 1965 г. Г.Г. Граник защитила кандидатскую диссертацию по педагогической психологии «Формирование у школьников приемов умственной работы в процессе выработки орфографических навыков», в 1980 г. – докторскую на тему «Психологическая модель процесса формирования пунктуационных умений».

Жизнь юбиляра оказалась навсегда связана со школой, с проблемами создания школьного учебника. Под научным руководством Риты Григорьевны и при ее непосредственном участии создано 45 учебников и 10 учебных книг по русскому языку (самые известные: «Секреты пунктуации» , «Секреты орфографии» , «Речь, язык и секреты пунктуации» , «Знаки препинания» , «Русский язык. Синтаксис и пунктуация» ); 12 учебных книг по литературе и литературному чтению («Путешествие в Страну Книги». В 4-х книгах» (1998, 2007, 2018), «И… снова о Пушкине» , «Драматурги, драматургия, театр» , «Литература. Учимся понимать художественный текст: Задачник-практикум. 8–11 классы» (1999, 2001), «Русская литература: от былин до Крылова» , «Я – другой. М.Ю. Лермонтов» , «Роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин». Читаем, размышляем» , «А.С. Пушкин, его друзья и современники» .

Г.Г. Граник удалось сделать так, чтобы обучение русскому языку стало не только результативным, но и «понимающим», сверхинтересным. Ее учебники дети читают как «Графа Монте-Кристо» (в этом и состоял первоначальный замысел). С единственным отличием – «Графа…» современные дети не читают, а учебники русского языка Г.Г. Граник читают, изучают, называют любимыми школьными учебниками.

В личности Риты Григорьевны счастливо соединились ученый-теоретик, основоположник научной школы психологических проблем школьного учебника, и ученый-практик. Ею разработаны не только теоретические основы учебника нового типа (отражены в многочисленных коллективных монографиях, в том числе в последней «Как учить русскому языку и литературе современных школьников? Школьный учебник сегодня» (М.-СПб.: Нестор-История, 2018), но и созданы сами учебники (главный итог 55-летней деятельности юбиляра – УМК «Русский язык. 1-9 классы. Под общ. ред. Г.Г. Граник»).

Понимая, что учить по-новому нужно не только учащихся, но и учителей, Рита Григорьевна с самого начала стала писать книги и для педагогов-практиков. Она – автор и научный редактор серии книг, в которых рассмотрены психолого-педагогические приемы работы учащихся с учебником, с учебной и художественной книгой («Учитель, учебник и школьники» , «Как учить школьника работать с учебником» , «Когда книга учит» (1988, 1991), «Как учить работать с книгой» (1995, 2007), «Дорога к книге» и др.).

Мы желаем Рите Григорьевне здоровья, сил, благополучия, дальнейших творческих успехов и взлетов!

Поздравления от Ирины Николаевны Евлампиевой

Генриетта Григорьевна Граник. Мы никогда не встречались. Мы встречаемся постоянно , начиная с 1979 года, с первой педагогической практики, когда я с ужасом поняла перед уроком, что на третьем курсе филфака я не понимаю, о чем говорить с детьми на уроке, как работать, чтобы они поняли очевидное для меня. Мне , как и многим тогда, помогла книжка «Секреты орфографии». В книжке открывались секреты не только истории слова, его строения, но и секреты психологии, методики. Совершилось открытие того, что кажущееся мне, по студенческой самоуверенности, очевидным, совсем не очевидно. Именно с тех пор я стала постепенно понимать, что секрет успешного урока в совместном поиске.

Я давно работаю в школе. Когда появилась возможность выбора учебника, я сразу в это поиск включилась. Каждый из авторов школьных учебников проявляется в них по-разному: кто-то любит русский язык как науку о языке и увлеченно рассказывает об той науке, кто-то заботится о бедном ребенке и «не загружая» его лишней теорией, обращается к практической грамотности, кто-то уважает личность ребенка и дает возможность выбора образовательной траектории. В учебниках Генриетты Григорьевны Граник есть не только всё выше перечисленное в системе, но дана возможность познания себя, изучение возможностей мозга, памяти.

Очень хочется поздравить Генриетту Григорьевну с днем рождения и пожелать ей здоровья и творческого поиска, а всем нам возвращения её прекрасного учебника из электронного подполья на школьные парты.

АНОНСЫ

С 4 по 10 августа в Пушкинских Горах состоится Междисциплинарный семинар повышения квалификации для учителей русского языка и литературы, организуемый…

С 28 июля по 2 августа в Ясной Поляне состоится Летняя школа для учителей литературы. Организаторы – музей-усадьба Л.Н.Толстого «Ясная…

С 24 по 26 июня 2019 г. в Государственном музее Л.Н.Толстого (ул. Пречистенка, д. 11/8) пройдёт Фулбрайтовская летняя школа «Национальная литературная классика…

Каждый понедельник, в 18 ч. мск., на сайте «Могу писать» анализируем один текст и обсуждаем со школьниками, что можно написать…

В Доме И. С. Остроухова в Трубниках, отделе Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля, начала работу выставка «Литературные…

23 апреля состоится очередное занятие Школы юного филолога НИУ ВШЭ. Тема занятия: «Рассказы о китайской грамоте». Руководитель Института классического Востока и…

16 апреля состоится очередное занятие Школы юного филолога НИУ ВШЭ. Тема занятия: Что такое «светская жизнь» и как она описана…

Устав

Предлагаем прочитать Устав Ассоциации «Гильдия словесников».

РЕЦЕНЗИИ


— Я очень благодарна за это маме, хотя то, что услышала, было настоящим потрясением, — говорит Генриетта. — Шрам от операции у меня остался, но я о нем даже не думала, потому что без него себя не помню. Всегда считала, что я практически здорова. Да так оно и было. Единственное ограничение на занятиях по физкультуре — кросс. Бегать на скорость было трудновато. Все остальное делала, как все. Училась хорошо, окончила вуз. Теперь работаю экономистом. А еще занимаюсь танцами — бальными, восточными, танцами разных народов. Кстати, танцуем всей семьей — мама, папа и мы с сестрой Аней. Она старше меня почти на два года.

*Генриетта: «Когда мама рассказала мне о первых днях и месяцах моей жизни, о том, как боролась за меня, я стала понимать ее гораздо лучше. Очень важно знать свою историю и историю семьи»

… Маме девочки трудно вспоминать о событиях почти 25-летней давности теперь, когда с дочкой все хорошо. Но она делает это для тех родителей, которые могут отчаяться, опустить руки, сдаться, перестать бороться за своего ребенка.

*Уже в три года Генриетта (справа) была такой же активной и подвижной, как старшая сестра Аня, родившаяся здоровой

— Генриетта получила при рождении высокий балл по шкале Апгар — девять из десяти, но уже через пять минут после появления на свет ребенок стал синеть и задыхаться, — рассказывает Вилена. — Когда дочке поставили диагноз сложный порок сердца, несовместимый с жизнью, и предупредили, что она проживет не больше месяца, я пришла в отчаяние. А врачи утешали, как умели: «еще родишь», «лучше откажись от малышки, чтобы не видеть, как она погибает». Но я не могла этого сделать.

Самым страшным был не тот день, когда я узнала о диагнозе, а ночь перед операцией… Меня предупредили: такие вмешательства в Институте сердечно-сосудистой хирургии, известном как Амосовский, только начали делать. Фактически это эксперимент. Но для моего ребенка — шанс. До сих пор в ушах стоят слова: «Все дети с таким пороком погибают. И все же мальчику, у которого был подобный порок, кардиохирург Илья Емец сделал удачную операцию. Ребенок выжил. Ему уже полтора месяца». И я надеялась.

Вдруг подошла к кроватке и почувствовала, что дочка… холодная. В отчаянии схватила малышку, завернутую в пеленку, и побежала к реанимации. Встретила в коридоре женщину-врача и стала умолять: «Спасите!» Она открыла дверь реанимации, и я впервые увидела, что там происходит: под аппаратами искусственного дыхания лежали люди. Кажется, их было восемь. «Скажи мне, кого отключить, и я отключу, — услышала я слова врача. — Только они уже дождались операции, пережили ее, и шансов спасти их у нас больше. А твой ребенок еще должен дождаться… Пожалуйста, доживите до утра!» Мы дожили…

Оказалось, о той решающей в ее жизни ночи перед операцией во время нашего разговора Генриетта слышала от мамы впервые…

Декабрь 1991 года Илья Емец называет «черным». Он недавно вернулся из Австралии, где ему довелось стажироваться в одном из лучших кардиохирургических центров. Казалось, он уже знает, как спасать детей, родившихся с пороком сердца, ведь не только видел, как это делают его австралийские учителя, но и участвовал в операциях.

— Тогда я верил в свои силы и сам вызвался сделать сложную операцию новорожденному мальчику, — вспоминает Илья Емец (на фото). — Но ребенок поступил к нам в клинику на 23-и сутки от рождения. На подготовку к операции ушло еще шесть суток. За это время сердце уже ослабело. У малыша была транспозиция коронарных сосудов (природа поменяла их местами) — порок, несовместимый с жизнью. Тем не менее мы попытались спасти ребенка. После операции он прожил лишь шесть часов… Проанализировав все, я понял: успешным может быть только вмешательство, сделанное на более раннем сроке — до 20 дней от рождения. А по закону парности случаев в клинику поступил еще один ребенок с транспозицией, и тоже слишком поздно — на 29-й день. Это был сын батюшки. Я честно сказал: «Ничего сделать не сможем…» А отец все ходил и просил: «Спасите! Он же погибает!» И, видимо, у директора Института сердечно-сосудистой хирургии Геннадия Кнышова дрогнуло сердце. Он попросил меня прооперировать этого ребенка. Я сделал все, что мог, но дитя умерло на шестые сутки. Вот почему тот декабрь стал для меня «черным». Мысли посещали всякие: оставить попытки оперировать новорожденных, уехать куда-нибудь. Прошло три месяца. А вера в свои силы не возвращалась. Я принял приглашение поехать на Кубу, посетить кардиохирургическую клинику, где работал замечательный хирург Хосе Оранго, мой знакомый. Билет на Кубу лежал в кармане…

…Миша родился 22 марта. Диагноз был таким же, как у двух первых маленьких пациентов. Но, видимо, судьба оказалась к нему более благосклонной, как и к человеку, который его оперировал.

— Так получилось, что именно Миша спас меня как кардиохирурга, и я не перестал оперировать новорожденных, — продолжает Илья Николаевич. — Идя на эту операцию, решил: если малыш выживет, останусь в институте, нет — буду думать, что делать дальше, возможно, уеду. В день операции, 22 апреля, ребенку исполнился месяц. Первые сутки — живет, вторые — живет, на третьи меня стали поздравлять коллеги, в том числе Геннадий Кнышов. И тут я признался директору, что завтра должен лететь на Кубу. Мы поговорили, и он отпустил меня. Ровно через неделю я вернулся и почувствовал, что повод для гордости уже есть, что учеба в Австралии не прошла даром. Ребенок жив, все жизненные показатели пришли в норму. Я был уверен: после операции такие дети имеют все шансы стать здоровыми. На этой неделе Мише исполнилось 25 лет, и со здоровьем у него все в порядке.

И еще: исправлять пороки сердца надо в первые дни жизни, пока из-за них не пострадал весь организм. Сейчас мы делаем это даже в первые часы после рождения. Рекорд — операция на сердце у ребенка через три часа (!) после появления на свет с использованием его собственной пуповинной крови. Это наше ноу-хау, признанное в мире.

В Центре детской кардиологии и кардиохирургии, который возглавляет Илья Емец, ежегодно делается около трех тысяч операций. Специалисты центра выполнили свыше 22 тысяч жизнеспасающих вмешательств. Чтобы понять, как это важно, достаточно познакомиться с одним спасенным ребенком и его семьей. Генриетта и ее мама стали для меня настоящим открытием. На днях они приехали в Киев на консультацию.

*Илья Емец:»Два успешно прооперированных новорожденных, которым нынешней весной исполняется 25 лет, вернули мне уверенность в том, что я и дальше должен заниматься кардиохирургией. А за подаренную мне икону Николая Чудотворца я очень благодарен Генриетте и ее маме"

— Генриетта родилась 7 мая 1992 года в Киеве, в роддоме на бульваре Шевченко, — вспоминает мама девушки Вилена. — Я выглянула в окно и увидела свечи каштанов. Они только распустились. Такая красота! Это потом были боль и отчаяние, затем радость и счастье, когда удалось победить болезнь. Но эти свечи остались в памяти. Сейчас мы живем в Питере (мужа еще в начале 90-х отправили туда на работу), и когда в метро недавно произошел теракт, почему-то вспомнился тот вид из окна роддома, свечи каштана, и сами собой сложились строки стихотворения о жизни, которую кто-то дарит или отбирает, об ангеле-хранителе:

«Таких, как ты, спасу я много раз,
Я буду рядом день и ночь с тобой,
Склонясь над колыбелью, как сейчас,
Развеивать невидимую боль…»

Ангелами для меня были и Илья Емец, и другие врачи, медсестры, няни, которые заботились о Генриетте сразу после операции. Ведь родителей в реанимацию не пускали… Я, например, даже не догадывалась, что дочку, чтобы она не плакала, постоянно носили на руках те, кто дежурил. Отдавая мне Генриетту, замечательный кардиолог Надежда Руденко предупредила: «Плакать девочке нельзя ни в коем случае. Мы ведь и сами засыпали с ней на руках».

Маме хотелось верить, что все беды у ребенка позади, но это было не так. Вскоре после того, как девочку выписали из Института сердечно-сосудистой хирургии, она попала в «Охматдет». Диагноз был неясен — заражение какой-то инфекцией на фоне ослабленного иммунитета.

— Дочка вновь угасала, а я ничего не могла сделать, — говорит Вилена. — Я умоляла врачей разрешить мне находиться с ней, но по правилам это не допускалось. Предупреждала, что кардиохирурги запретили ей плакать, но и это никого не волновало. Пришлось написать расписку и забрать Генриетту домой под свою ответственность. А напутствия врачей звучали так: мол, ребенок умрет — сами будете виноваты. Участковая врач действительно испугалась, что дочка может погибнуть. Она убеждала, что найдет для нас хорошую больницу, и я сдалась. Нас целый месяц выхаживали в детской больнице на улице Богатырской. Затем мы уехали в Питер. Но в Киев возвращались каждое лето: здесь по-прежнему жили родители, брат. Приезжая, обязательно шли проверять сердце. И мы, и врачи радовались: все идет хорошо.

— И не было никаких ограничений в занятиях спортом, танцами?

— Наоборот, такие занятия поощрялись. Мы растили здорового ребенка. Ни Генриетта, ни старшая дочка Аня не были болезненными, не очень часто простужались, хотя детскими болезнями заражали друг друга и переносили их нормально. Девочки были веселыми, подвижными, очень дружными. А идея заниматься танцами была моя. Когда-то родители купили мне пианино, и я пошла в музыкальную школу, а не на танцы, как мечтала. Но желание танцевать не пропало с возрастом. Решила освоить бальные, в чем меня поддержали 16-летняя Аня и 14-летняя Генриетта. Позже и муж стал моим танцевальным партнером. Но у младшей дочери особенно хорошо получаются восточные танцы. И хотя она сейчас занята на работе, все же находит время для любимого занятия.

*Генриетта (вторая справа): «Танцами увлеклась вся наша семья. Вместе с сестрой Аней ходили на занятия. Родители танцуют в паре»

— Теперь, когда мы приехали в Киев, чтобы вместе с врачами отметить эту дату — 25-летие проведения первых в Украине успешных операций на сердце у новорожденных, — решили подарить свое стихотворение Илье Николаевичу, — продолжает Вилена. — И еще ему в подарок я вышила бисером икону Николая Чудотворца. Когда я с молитвой обращаюсь к этому святому, в моей жизни действительно случаются чудеса. А они необходимы каждому человеку. Больше 20 лет назад заболела моя мама, ей сделали обширную операцию. Диагноз — рак молочной железы. Врачи не давали никакой надежды. И я пошла в церковь, нашла икону Николая Чудотворца и стала молиться. Вдруг как будто внутри себя услышала голос: «Почему ты просишь ее оставить?» — «Потому что она моя мама, она так молода, ей чуть больше пятидесяти. У нее две внучки, я хочу, чтобы она видела, как они растут, общалась с ними, любила их. Чтобы они любили ее. Она может дать им так много!» И вновь голос: «Сколько ты просишь?» Как ответить? Пять лет, десять — это так мало. Хотя я ведь видела, понимала реальную картину: с мамой все было очень плохо. И я сказала: «Прошу двадцать…» Мама поправилась, она с нами уже 23 года. Мои дети росли с ней, она дарила им любовь, решала с ними задачи по математике, писала рефераты, давала советы. Все это было и есть в нашей жизни. И это чудо. Просто нельзя терять надежду. А за жизнь близких надо бороться, не жалея ни душевных сил, ни физических. Только тогда нам воздастся…

Сегодня в Национальной опере Украины состоится благотворительный концерт известной певицы Ольги Микитенко. Средства от продажи билетов пойдут на покупку оборудования для Центра детской кардиологии и кардиохирургии. А 28 мая в Киеве пройдет уже 25-й «Пробег под каштанами». Благодаря этой акции ежегодно удается собирать значительные суммы на приобретение всего необходимого для проведения операций на сердце. «Добро порождает добро!» — этот лозунг помогает неравнодушным людям находить тех, кто остро нуждается в помощи, и действовать.


Генриетта Яновская:

у нас нет причин меняться

Триумфальные гастроли Красноярского ТЮЗа, руководимого Камой Гинкасом и привезшего в Ленинград его спектакли и спектакли Генриетты Яновской, закончились тем, что Гинкас с Яновской остались в Ленинграде.

Они уволились из Красноярского ТЮЗа за несколько месяцев до этих гастролей. У них были планы осесть в родном городе Геты, городе, где они вместе с Камой учились в театральном институте на курсе Г. Товстоногова. Супруги-режиссеры возлагали на Ленинград определенные надежды. Ведь вместе с ними из Красноярского ТЮЗа ушла почти вся труппа и тоже осела в Ленинграде. После гастролей никто не уехал в Красноярск. В Ленинграде остались даже декорации. То есть можно было создавать театр. Театр, уже успевший получить признание, ведь спектакли Гинкаса и Яновской на гастролях прошли с большим успехом. Актеры, в них занятые, были молоды и талантливы. А главное, уже составили свой коллектив, труппу единомышленников, объединенных общими вкусами и взглядами. И, что важнее всего, имеющих столь одаренных руководителей, режиссеров, чувствующих запросы времени, сумевших создать умный и содержательный театр.

Но новый театр в те годы, а это было начало 70-х, создать было невозможно. Все новое, талантливое, отличное от усредненного, поддерживаемого официозом советского стиля, царящего в большинстве театров, не могло пробить себе дорогу. Новое и талантливое даже вызывало подозрение и, уж конечно, неуважение со стороны тех чиновников от культуры, которые пристально следили за тем, чтобы в театральную жизнь не проникали никакие чуждые веяния. Чиновники охраняли застой.

А Гинкас и Яновская должны были отступить, оставить свои надежды и обречь себя на долгие годы безработицы. Нет, конечно, они время от времени ставили спектакли. Но не в крупных театрах, а в маленьких, областного подчинения, каким был театр на ул. Рубинштейна. Здесь Гета и поставила свой первый после гастролей ленинградский спектакль «Вкус меда» Ш. Дилани. До этого, еще до Красноярска, у нее были выпущены две заметные постановки в том же маленьком областном театре?–?«Варшавская мелодия» Л. Зорина и «Бал воров» Ж. Ануйя. Но я, к сожалению, их не видела.

Мое знакомство с режиссурой Яновской началось со спектаклей «Сотворившая чудо» и «Плутни Скапена» Ж.Б. Мольера, показанных на гастролях Красноярского ТЮЗа. Прекрасных спектаклей с великолепными актерскими работами. «Сотворившая чудо»?–?спектакль о слепоглухонемой девочке и ее мужественной преданной воспитательнице, полный неподдельных человеческих эмоций, переживаний и трагизма. А «Плутни Скапена»?–?спектакль-игра, но игра со смыслом, вводящая зрителей в атмосферу чисто театрального озорства и шуток.

Спектакль очень точно и тонко передавал атмосферу мрачного десятилетия, человеческой неприкаянности, потерянности и одиночества. Английская пьеса, написанная автором из поколения «рассерженных молодых людей», у себя на родине была вызовом сытому и самодостаточному буржуазному обществу, которое ничего не хотело знать о том, что на его задворках обитают странные молодые люди, изгои и маргиналы, нуждающиеся в человеческом участии, заботе и любви. У нас эта пьеса в официальном смысле могла пройти под эгидой критики их нравов. Но по факту она была поставлена о нас. Только это не был вызов советскому истеблишменту. Такой дерзости наше молодое искусство тогда себе не позволяло. Спектакль Яновской был не вызовом, а скорее скрытым выражением боли, приглушенным стоном отчаяния, в его героях была очень ощутимая потребность в обретении любви, ответного чувства, в преодолении одиночества.

Поиск любви в условиях неласковой, равнодушной, а то и угрожающей советской реальности, по-моему, было главной темой Генриетты Яновской. Об уходе в любовь от грубой действительности она вслед за «Вкусом меда» поставит «Женитьбу Фигаро». Вообще, мотивы любви и одиночества будут и в более поздних спектаклях Яновской, вплоть до последних.

Здесь, во «Вкусе меда», играли актеры из Красноярского ТЮЗа, оставшиеся в Ленинграде в надежде обрести свой театр. Эля Осипова играла Джо, Владимир Рожин играл Джефри. В пространстве чердака (художник Э. Кочергин), темном и гулком, поселились двое странных молодых людей. Она, брошенная матерью, ожидающая ребенка от чернокожего, к которому она испытала то сильное и настоящее чувство любви, в коем так нуждалась. И он, нежный, женственный молодой человек, гей и отщепенец, старательно и неутомимо крутивший ручку швейной машинки, готовя распашонки для ребенка, появления которого на свет он очень ждал. И эта атмосфера покинутости молодых людей, неприкаянности и затерянности в большом мире наполняла спектакль печалью и болью.

Это был очень ленинградский спектакль. Потому что в Ленинграде существовал андеграунд, гораздо более представительный, чем в Москве. В центральных кафе города, знаменитых «Сайгоне» и «Ханое», в любое время дня и вечера можно было встретить бедно, но причудливо и даже вызывающе экстравагантно одетых молодых людей, очень похожих на персонажей «Вкуса меда». Поэтому этот спектакль вписывался в городской пейзаж очень органично.

Яновская не принадлежала к маргинальной среде андеграунда. Она стремилась попасть в сферу официального театра. Но это не значило, что среда андеграунда ей была чужда или неизвестна. Настроения у молодых режиссеров, чувствующих себя на обочине официальной жизни, с андеграундом были схожи.

Итак, во «Вкусе меда» прозвучала тема преодоления одиночества и поиска любви, человеческой близости при общей неустроенности жизни, отсутствии твердой почвы под ногами. Надо еще добавить, что пьеса эта для советского театра была вовсе не простым орешком. Это не Розов и даже не Володин, которого впоследствии Яновская так любила ставить. Тут не было демонстрации ранней гражданской и человеческой зрелости розовских мальчиков, пусть даже переведенных в регистр увлечения поэзией и презрения к прозе жизни, как в спектаклях молодого Анатолия Эфроса. Тут все было без советского оптимизма. Тут мать бросала дочь и уходила к своему любовнику. Тут появлялся первый на советской сцене «голубой». Тут были странные неблагополучные люди. С точки зрения привычной советской конъюнктуры все это казалось недопустимым. Но с точки зрения той реальности, которая не попадала на страницы официальных газет, все это было правдой. Правдивость и честность в изображении жизни и людей Яновская сохранит на все последующие годы своей профессиональной жизни.

В спектакле впервые в Советском Союзе публично прозвучала музыка «Битлз» и «Deep purple». Это было громкое событие, которое, правда, не отмечала официальная пресса. Но на самом деле это было огромным завоеванием нашей сцены.

Яновская очень интересно рассказывала, как она достала эту музыку, как сидела в уголочке одной из странных ленинградских квартир, в которых обитали рокеры, имевшие большую коллекцию современной западной музыки. Она сидела, стараясь не привлекать к себе внимания, и слушала эту музыку, пытаясь войти в незнакомое для себя пространство, ощутить его вкус и ритмы. Здесь она и нашла записи «Deep purple», которые зазвучали в финале ее спектакля.

А некто Коля Васин, тоже фанат западной музыки, дал ей бесценные по тем временам пластинки «Битлз», которые она бережно, опасаясь потерять или испортить понесла в БДТ, чтобы сделать профессиональную запись для сцены.

У поколения Генриетты Яновской были свои идеалы, несмотря на то что действительность, в которой жило это поколение, казалось, не способствовала вере во что-то хорошее. И все-таки именно общая неустроенность и изгойство содействовали тому, что люди искали близости и старались обрести ее. Семидесятники тоже, как и их старшие товарищи, учителя и наставники, стремились к компанейскому существованию. Но они уже не считали, что их компания?–?это все общество, как считали шестидесятники. Компании семидесятников были более замкнутые, гораздо менее представительные, но тоже обладающие чувством общности и поиска единомышленников. По существу, это были компании одиноких людей, о которых потом, уже в 80-х, расскажет Анатолий Васильев в спектакле «Серсо». Компанией одиноких людей можно было назвать и маленькую компанию персонажей из «Вкуса меда».

Несмотря на весь этот минор как основу мироощущения семидесятников, Генриетта Яновская как представительница этого поколения вовсе не обладала хмурой, замкнутой натурой. Напротив, она была очень жизнерадостным, общительным человеком, который щедро дарил свою заботу окружающим. Кого только не было в их с Камой квартире, людей самого разного сорта, и знаменитых, и не очень, и тех, кто уже состоялся в жизни и не нуждался в опеке, и тех, кто в жизни пробивался с трудом, еле стоял на ногах, но имел при этом какие-то творческие претензии. Некоторых Гета просто селила у себя и становилась для них наставницей, помощницей и просто добрым, неравнодушным человеком. Так, довольно продолжительное время в квартире Геты и Камы жил начинающий драматург Саша Попов, личность странная, маргинальная. Позже он заболел шизофренией и покончил с собой?–?вполне ленинградская история того времени, можно сказать, типичная история для среды ленинградского андеграунда. Так вот, этот Саша Попов, проживая в квартире Геты и Камы, писал свою чуть ли не единственную пьесу, которая тоже рассказывала о ленинградских маргиналах и называлась «Потом, потом, потом…». Гета помогла Саше эту пьесу закончить, и позже она каким-то образом попала в БДТ, ее читала знаменитая Дина Шварц, товстоноговский завлит, и пьеса ей нравилась. Правда, тогда она не была поставлена. Но известный ленинградский критик Елена Горфункель позже, уже в 90-е годы, написала очерк о Саше Попове, который был опубликован в «Современной драматургии». Этот автор со своей практически единственной пьесой?–?очень характерная фигура для ленинградских 70-х.

Заботу и материнскую опеку Яновская, мне кажется, она перенесла и на своего мужа, теперь знаменитого режиссера Каму Гинкаса, и на актеров ТЮЗа, в который она придет главным режиссеров в 1987 году. Здесь она создаст хорошую труппу, откроет не одно актерское имя. И возьмет на себя все бремя административных, творческих и психологических забот. Гинкас так и останется одиночкой и индивидуалистом в своем творчестве. Яновская всегда отличалась от него своей деятельной неугомонной натурой, стремящейся учить, заботиться, опекать, проявлять любовь.

В режиссуре Генриетта Яновская пришла не со школьной скамьи. Она много где и кем работала до того, как решила поступать в театральный институт на курс к Товстоногову. В одном из интервью Яновская вспоминала: «После окончания школы меня разрывало между театром и математикой. Я пришла на консультацию в театральный институт, что-то такое сильное, страстное прочитала, и мне сказали?–?так же, как говорили сотням других абитуриентов,?–?про несоответствие внешних данных внутренним. В результате я закончила радиотехнический техникум. Моя специальность по первому диплому?–?“конструктор телевизионной и радиолокационной аппаратуры”. Дикое стремление к самостоятельности заставило меня попросить распределение куда-нибудь подальше от Ленинграда, и я уехала в город Ижевск, где работала на мотозаводе. У меня была секретность три «с»?–?«секретно совершенно секретно». Меня могли тогда пытать, выдергивать мне ногти?–?я бы ничего не рассказала, потому что понятия не имела, что у нас делали. Потом я работала на Карельском перешейке в поселке Ровное, сначала электромонтером, потом дежурным инженером пульта управления. Среди скал, озер, зимой, в резиновых сапогах, с постоянным бронхитом. У меня в подчинении было около двадцати пяти монтеров в возрасте от восемнадцати до тридцати лет, а мне было двадцать. Они меня звали Генка, охраняли, замечательно ко мне относились. Потому что я, во-первых, с ними в клубе поставила какой-то скетч, а во-вторых, из Ленинграда я привозила книжки и читала им стихи. Я сейчас думаю, что они на меня смотрели как на сумасшедшую. Потом я работала полгода в НИИ в Ленинграде. Каждый день до пяти вечера я сидела на работе, ничего не делая. Это была пытка адская. Тогда я положила диплом в шкаф и ушла работать продавщицей в книжный магазин. У меня был замечательный отдел: литература, изобразительное искусство, история, философия. Я думаю, что я ничего в жизни не делала лучше, чем продавала книжки. Я продала все неликвиды. Потом, на вступительных экзаменах, на вопрос Товстоногова: “А почему книжный магазин?”?–?я объясняла: “Что может быть лучше, чем сочетание книг и людей? Если я не поступлю, я обязательно вернусь туда же”». Так что Яновская со студенческой скамьи уже обладала некоторым знанием жизни и пониманием людей. Все это не могло не пригодиться в профессии режиссера. У нее как у режиссера есть, на мой взгляд, два основополагающих качества?–?способность слышать время и знание человеческой психологии.

После «Вкуса меда» Яновская ездила в Псковский драматический театр, поставила там два спектакля: «Прощание в июне» А. Вампилова и «Женитьба Фигаро» П. Бомарше. На Бомарше я приехала с несколькими своими однокурсниками. Мы уже тогда не просто знали Яновскую, но считали ее ярким, интересным режиссером. «Женитьба Фигаро» была решена нетрадиционно. Тогда уже в полную силу процветал концептуализм, режиссер отвоевал себе полную свободу в обращении с классической пьесой. Самым интересным теперь становилась «трактовка», или «решение». Охранительный академизм, ставящий во главу угла автора пьесы, в то время сдал свои позиции. В Москве расцветало творчество Анатолия Эфроса, который как раз в 70-е создаст свои знаменитые постановки по классике с очень неожиданными трактовками.

Концептуализм предполагал в режиссере и сценографе наличие рационального, интеллектуального начала. Это было направление, в котором главным было общее решение, концепция. Яновскую никогда нельзя было упрекнуть в излишнем рационализме. Как-то Кама Гинкас в своей беседе с критиком Натальей Казьминой, к сожалению, рано умершей, говоря о своей жене Гете Яновской, рассуждал о женской и мужской режиссуре. Он говорил, что мужская режиссура?–?это режиссура целого, а для женской больше характеры частности, детали. Наверное, действительно Яновская?–?представитель женской режиссуры. Но, на мой взгляд, это проявляется прежде всего в умении работать с актером. Правда, мы знаем и некоторых режиссеров-мужчин, которые в превосходной степени обладают этим умением. И все-таки… Женщина-режиссер все решает изнутри человека и, соответственно, актера. Спектакли Галины Волчек, к примеру, всегда отличались этим качеством. Она давала почти неограниченное пространство для актерской игры и гораздо меньше при этом заботилась об общем решении. Генриетта Яновская тоже высказывается в большей степени через актера. Они понимает актеров превосходно и умеет находить и выращивать таланты. Она как бы идет в режиссуре снизу. А вот Кама Гинкас как будто «вставляет» актера в уже готовое решение, рисунок. Так же, кстати, работает и Валерий Фокин. И уже от степени таланта актера зависит, возьмет он ту высоту, которую предлагает режиссер, или нет. Если это крупный самобытный актер, получается превосходный результат. Если актер слабый, роль садится. Яновская действует как будто изнутри актера. Поэтому в ее спектаклях всегда так много превосходных ролей.

В «Женитьбе Фигаро» она заняла своих актеров, приехавших из Красноярска, затем занятых в ленинградском «Вкусе меда»,?–?Э. Осипову и В. Рожина. Она играла Сюзанну, он?–?Фигаро. Обе роли были превосходны. Графа играл тоже очень интересный псковский актер, выпускник ленинградского театрального института, С. Мучеников. Все были молоды, обаятельны и с помощью полнокровной, обращенной к актеру режиссуры в полную силу раскрыли свои таланты.

Основная тема спектакля?–?тема ухода от действительности, в которой невозможно себя реализовать. Эта тема была связана с Фигаро, который в этом спектакле был умным, даже талантливым человеком. Но именно в силу ума и таланта он был обречен. Единственное, в чем он видел выход, была любовь Сюзанны. Он надеялся, что брак с этой девушкой придаст его жизни тот недостающий смысл, который так нужен любому человеку.

Из комедии Бомарше Яновская сделала драму, хотя в спектакле было много живых, смешных моментов. Но все-таки драму, заключавшуюся в том, что Фигаро в результате предавали самые близкие его люди. Возлюбленная Сюзанна, затем граф Альмавива, лучший друг Фигаро, человек, тоже далеко не глупый и хорошо понимающий, что почем. Он не раз говорил Фигаро, что тот с его умом мог бы далеко продвинуться в жизни. Продвинуться? «Шутить изволите»,?–?неизменно отвечал Фигаро, абсолютно не веривший в такую возможность. В графе была только одна черта, которая у Фигаро вызывала досаду. Граф любил произносить фразу «Я так хочу». И эта фраза водружала между ними стену. В ней можно было усмотреть и каприз богатого синьора, и самодовольство эгоистичного человека. «Я так хочу», и точка. Дружбе, равенству?–?конец.

Этот спектакль производил очень свежее впечатление. И за счет необычности решения хрестоматийной классической комедии. И за счет легкости и юмора, чего здесь было много. И за счет актерской игры?–?тоже легкой и умной, вызывающей массу ассоциаций. Спектакль, в сущности, рассказывал о современных молодых людях. Ничего специфически французского и исторического тут не было. Ритмы, лексика, пластика, атмосфера?–?все дышало современной жизнью.

Два спектакля, «Вкус меда» и «Женитьба Фигаро», даже если бы у Яновской больше ничего не было, уже бы создали ей имя. И ввели ее в круг современной думающей режиссуры. Эти спектакли?–?уже история театра, и история весьма показательная. Мало кто из режиссеров в молодости выглядел столь бескомпромиссно и брал столь чистые ноты. Конечно, у Яновской, вслед за ее героем Фигаро, после всего этого было мало перспектив реализации в большом театре. Честность, бескомпромиссность обрекали молодого профессионала на тот же самый эскапизм, уход от действительности.

Но у Яновской на самом деле была деятельная и живая натура. Ей не давали хода в профессиональном театре. Она открывала самодеятельный, который назывался «Синий мост», и ставила тут то, что хотела. Любимым автором для нее становился А. Володин. Она в одном из интервью говорила о том, что ей казалось в Володине ценным: «…это внезапное, просто оглушительное отношение к человеку! Для советской драматургии действительно невероятное внимание к просто человеку, его судьбе. Не лозунги, не хорошая или плохая работа, а просто судьба! Особенно женские судьбы». Внимание к «просто человеку» было свойственно именно советской драматургии со времен оттепели. Именно оттепель вернула театру человечность, обратила внимание на обыкновенных людей, но тогда верили в то, что каждый, буквально каждый, кого мы можем встретить в толпе на улице, уникален и талантлив. Таланты в людях и умел открывать Александр Володин. Отсюда?–?то бережное, любовное чувство к героям, которое и отличало этого автора. Именно это чувство привлекало к нему режиссера Яновскую. Человеческая боль, человеческие чувства?–?все это казалось ей важным и интересным.

У Генриетты Яновской есть одна черта, которая отличает ее человеческую индивидуальность. Это непримиримость, идущая от чувства справедливости. Так же точно, как она расправилась с трамвайным хамом, назвавшим ее мужа жидовской мордой, она расправлялась и с людьми, уважаемыми и обличенными даже определенной властью, но, правда, в более спокойных обстоятельствах. Так она боролась против попыток чиновников и экономистов, окружавших Германа Грефа, которые пытались закрепить за театрами несвойственные им коммерческие функции. Она очень боялась, что театры превратятся в сферу обслуживания наряду с ресторанами, кафе и ночными клубами. Она боялась и потому на собрании СТД вела себя бурно, выходила на трибуну и била наотмашь. Говорила, почти не выбирая выражений, почти кричала. Да, она была доведена до крайности. Она была готова драться.

А рассуждая о своей профессии, по-прежнему спокойно настаивала на том, что ей интереснее и важнее всего человек и его человеческая жизнь, а вовсе не политика. «Я не люблю политический театр, я не люблю политических высказываний на сцене. Мы занимаемся человеком, мы занимаемся тем, что внутри человека, из чего состоит человек и каким образом он входит во взаимоотношения с миром. Но впрямую отражать политическую ситуацию на сцене мне всегда казалось неинтересным»,?–?говорит Яновская.

У Преображенского, который всегда занимался только своей наукой, которому человек всегда был безразличен, вдруг появился “ребенок”, может быть, и не очень привлекательный, даже в чем-то гадкий, но его. Он его создал, полюбил… и уничтожил. И этим самым погиб внутренне, как человек». Мне показалось это заявление очень неожиданным, а с другой стороны, очень характерным для Яновской.

Ведь даже детектив А. Кристи «Свидетель обвинения» она поставит?–?о любви. Критика будет поздравлять ее с победой на ниве коммерческого театра, а она заявит, что для нее главное в этом спектакле?–?любовные взаимоотношения героев.

Действительно, этот детектив, в котором Яновская хотела уловить дух Лондона с его дождями и туманами, дух несколько чопорной Англии, поначалу выглядел несколько игривым и шутливым настроением. И, как и положено настоящему детективу, где главным является интрига и все сводится к вопросу «кто убийца?», был четко и ритмично выстроен. Но, как оказалось в финале, вовсе не детективная интрига волновала режиссера. В финале Яновская дала волю чувствам и разыграла сногсшибательную любовную историю, в которой уже не слишком молодая дама по имени Ромэйн (О. Демидова) признавалась в своей безнадежной любви к красивому юноше Леонарду (И. Гордин). В качестве платы за его благосклонность Ромэйн брала на себя вину за преступление, в котором на самом деле был повинен он. Неожиданность такого поворота в финале производила шоковую реакцию. Но шок возникал не оттого, что зрители наконец получали ответ на вопрос «кто убил?», а оттого, что глубина и сила чувств этой уже не молодой дамы покоряли своей неподдельностью.

Яновская утверждает, что к пьесам подходит «просто», вычитывает в них прежде всего человеческую историю. И в соответствии с этим уже меняет и жанр, и структуру. Иногда получаются революционные изменения. Так произошло с «Грозой», в которой режиссер все перевернула с ног на голову, напрочь проигнорировала традиционное «луч света в темном царстве» и поставила спектакль о семье, где мать очень переживает, что сын безответно любит свою жену Катерину, а сама Катерина влюбляется в чужого приезжего человека. В общем, сложную семейную драму, где нет тиранов, узурпаторов и их жертв, а есть обычные люди со своими драмами.

Очень хороши были домашние сцены, особенно первая, с Катериной, Варварой и Тихоном. Она учила их уму-разуму, и было видно, что на самом деле у нее за них сердце болит, ведь не чужие. Обаятельна, смешлива. Тип не грозной, деспотичной женщины, но женщины с характером. Она была права в своем требовании порядка.

У сильной, властной матери очень часто вырастают дети со сломленной волей. Мать подавляет их еще в детстве. Таков Тихон. Прекрасная роль И. Гордина. Тихон И. Гордина (который только потом сыграет не одну роль в спектаклях Гинкаса) был человеком мягким и деликатным, любил свою Катерину как-то отчаянно, был постоянно подавлен и сильно переживал. Главное, чтоб жена не боялась, а любила,?–?это было ему важно. Катерине готов был простить и ее измену. Почти плакал, когда говорил о ней Кулигину. Он и Бориса готов был если не простить, то по крайней мере понять. Видел, как тот страдает. Тихона мать подавляла, но спорить с ней он не мог, не умел, характер не тот. Слишком интеллигентен для купеческого звания. Следующее поколение в этом спектакле все вышло из-под власти родителей.

Варвара, тоже превосходная роль В. Верберг, тип сильной, властной личности. Ее мать не подавила, но научила хитрить, изворачиваться, говорить неправду и добиваться, в общем, своего. У нее были прекрасные отношения с Катериной, и родственные, и женские. Она была вообще вторая Катерина?–?в сцене с Кудряшом повторяла слова Катерины: «Почему люди не летают». Эти слова запали ей в душу. Но она по-своему решала свою судьбу, просто уходила из дома.

Спектакль брал в плен своими живыми пульсирующими чувствами, правдивостью в проживании человеческих судеб. Здесь было много хороших, даже превосходных актерских работ. И. Ясулович?–?Кулигин, В. Сальников?–?Дикой, В. Верберг?–?Варвара. Совсем ушел из памяти образ Бориса в исполнении М. Виторгана. Но общее ощущение от этого спектакля осталось. На сцене не было ни поэтической, ни какой другой Волги. Не было темного захудалого города Калинова. А было неуютное пространство, прилепленное к кирпичной стене (художник С. Бархин), узкое, вытянутое. Спектакль игрался не на большой сцене, а в выгородке, помещенной перед малым зрительным залом. О кирпичную стену с разбегу ударялась Катерина, когда произносила свое знаменитое «почему люди не летают?». Трагедия финала была как будто запрограммирована заранее и крылась в некоем детерминирующем обстоятельстве жизни как таковой. Этот детерминизм был принадлежностью советской ментальности 70-х и 80-х, хотя спектакль вышел в 97-м году. Яновская к этому времени работала в ТЮЗе уже десять лет.

Был у Яновской еще один спектакль, который она сама рассматривает как один из лучших,?–?«Трамвай “Желание”» по пьесе Т. Уильямса. 2006 год. Тогда в труппе появилась новая молодая актриса О. Понизова, которая могла сыграть Бланш Дюбуа. Была и другая исполнительница?–? Е. Лядова, ей Яновская дала роль Стеллы. Опять в Яновской проявилось это качество?–?находить талантливых актеров и включать их в работу. Это качество помогало ей на протяжении ряда лет удерживать дееспособную труппу. Правда, в этой труппе никогда не было звезд, сериальных или кинематографических. Как только актер или актриса начинали сниматься в кино или в сериалах, они, как правило, уходили из театра. Оставались менее востребованные, но это не значит, что менее талантливые. Яновская сама, очевидно, не любит звездных исполнителей. Из звезд она только однажды пригласила С. Шакурова на роль Иванова. Гинкас в отличие от Яновской в основном ставил только со звездами. С Табаковым, Маковецким, Карпушиной. Правда, в разряд звезд ему удалось перевести и двух актеров из тюзовской труппы?–?Свежакову и Гордина. Они так удачно сыграли в чеховской трилогии «Жизнь прекрасна», что стали очень известными исполнителями. Сегодня Свежакова тоже покинула труппу ТЮЗа. Ушли и О. Понизова (Бланш) с Е. Лядовой (Стелла)?–?сниматься в кино.

Поэтому «Трамвай “Желание”» больше не идет. Но рассказать об этом спектакле стоит, поскольку он стал определенной вехой в нашем театре. Как рассказывала Яновская, поначалу она хотела отнестись к этой пьесе традиционно. Поставить об интеллигентах и плебеях. Пропеть очередную песнь традиционным в нашем сознании носителям духовности. Но, посмотрев на пьесу, как она выражается, «просто», режиссер обнаружила, что дело вовсе не в этом противопоставлении. А о том, что Бланш со всей ее кажущейся или истинной духовностью, приехав в дом своей сестры Стеллы, стала разрушать ее личную жизнь с мужем Стэнли Ковальским, которого мы традиционно считали плебеем, грубияном и мужланом, не доросшим до возвышенных чувств, коими по праву рождения и воспитания обладали сестры Дюбуа.

У Стеллы и Стэнли сложилась неплохая семья. Эти двое, несмотря на разницу в культурном уровне и жизненных привычках, нашли друг друга. А Бланш им только мешала, создавала мучительные коллизии своей любимой сестре, которая оказалась между двух огней?–?Бланш и Стэнли. Обзывала Стэнли обезьяной, унижая его.

Параллельно тут развивалась и тема американского «вишневого сада», гибели имения, забвения памяти предков и родовой чести. Эта тема перекликалась с темой русского «вишневого сада», которая в нас традиционно вызывала грустные, щемящие чувства и сожаления об уходящей красоте. В спектакле звучали реплики из чеховской пьесы.

Тут были три сильные роли?–?О. Понизовой, Е. Лядовой и Э. Трухменева. Как лучшие спектакли Яновской, «Трамвай “Желание”» был наполнен живой атмосферой, игрой чувств и эмоций. Понизова читала очень хорошие стихи (Э. По), была натурой поэтической и эгоистической одновременно, жаждала любви и, как она говорила сама, откликалась на зов любого, кто протягивал ей руку. В целом американская пьеса, которая почти не поддавалась интерпретации русской сценой, обретала полнозвучность и сложное психологическое наполнение.

Напоследок еще раз о труппе. Наличие в ней малоизвестных, но крепких, талантливых актеров не делает ее старомодной, хотя зрителей настойчиво приучают к медийным лицам, к глянцу, ко всему необузданному оптимизму коммерческой культуры. Зрители при этом могут заметить, что российские достижения в области художественной коммерции порой выглядят жалко и дешево. И тем не менее ведущие наши театры предпочитают звездные постановки. Спектакли Яновской на этом фоне выглядят довольно скромно. Режиссер не расстается со вкусами и представлениями своей молодости.

Яновская по-прежнему любит Володина и ставит его. По-прежнему озабочена проблемами любви и человеческого одиночества. «С любимыми не расставайтесь» А. Володина?–?ее последний спектакль. Тоже достаточно скромный, хотя бы потому, что все персонажи одеты в соответствии со старыми советскими фасонами (вещи все, как говорила Яновская,?–?из подбора). Это не добавляет спектаклю блеска, но делает его правдивым. На сцене оживает старая советская жизнь, немножко унылая, хмурая, происходят встречи и расставания, звучат слова признаний и обид.

В нашей беседе Генриетта Яновская произнесла такие слова: «Мы прожили свою жизнь, у нас нет причин меняться. Мы сидели без работы, но не ставили того, чего не хотели. Мы не выпустили ни одной пьесы, за которую мы бы не несли ответственность». Ленинградская честность, которая отличала режиссера и в ее трудной безработной молодости, никуда не ушла и в более зрелые и благополучные годы. Яновская остается верной себе.

Сегодня мы переживаем предзакатную эпоху поколения семидесятников. Возможно, некоторые из них устали от бега времени. Но, честное слово, это была не худшая из эпох.

Поделитесь на страничке

Похожие главы из других книг


Незавершенность формирования новой общности — одна из причин разрушения Союза ССР Становление общности на разных исторических этапах имело свои особенные противоречия, проявлявшиеся на всех уровнях общества. В соответствии с этим на протяжении 1930–50-х годов взгляды на


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Я ищу человека. Я ищу отмычку. Изменение состояния. Притча о скульпторе, который всю свою жизнь отделывает заготовку статуи. Быть значит меняться. Точка опоры. Трудность называться Повелем. Мое «я» уже не хочет пить, а мои многочисленные «я» по-прежнему


IV. Сводная таблица потерь японского торгового флота с указанием причин, количества потопленных судов и общего тоннажа[~1] [~1] Учтены суда свыше 500 т. Цифры в скобках относятся к судам, поврежденным и выведенным из строя на продолжительное время (не включены в


ИССЛЕДОВАНИЕ ПРИЧИН КАТАСТРОФЫ Ан-10 В 60-е годы фирму потрясли три авиационные катастрофы. Во Львове, с короткими промежутками по времени, разбились два самолета Ан-10. Комиссия определила причину: обледенение стабилизатора, вызвавшее неустойчивость самолета по


С днем рождения Генриетта

Как важно иметь способность меняться Итак, из теории жизненного цикла Адизеса мы знаем, что стиль руководства организацией должен соответствовать ее текущим нуждам в каждый период развития, и этот стиль должен меняться по мере прохождения ею разных этапов. В случае



ИДЕИ И ФОРМЫ НЕФОРМАТА

Творческий центр "Театр Неформат" создан по инициативе молодых актеров театров под началом Антона Тимофеева.

Цель центра — творческий эксперимент, в любом его виде.

С заявкой на постановку в центре может выступить любая творческая группа вне зависимости от профессии и возраста. Самое главное наличие в проекте – того самого эксперимента.

И самое главное, зритель, который все это сможет увидеть.

P.S. Центр не ставит себе целью изобретать "велосипед", это могут быть давно используемые приемы по всему миру, но пока не имеющие возможность опробоваться у нас.

КОНТАКТЫ центра: т. 229 11 48,
229 47 04
Дзержинского, 5 , Дом Актера

ПАРТНЕРЫ:
Воронежское отделение СТД Дом Актера
Центр Современного Танца
Театр Танца GRAND
студия актерского мастерства "ЛИЦО"


«Действующие лица»,
2.11.04, 14.00

Ведущая ≈
Марина БАГДАСАРЯН

М.БАГДАСАРЯН: «Действующие лица». Я ≈ Марина Багдасарян и Генриетта Яновская. Здравствуйте, Генриетта Наумовна.

Г.ЯНОВСКАЯ: Здравствуйте, Марина.

М.БАГДАСАРЯН: Прежде чем мы начнем разговаривать о Театре юного зрителя, о Московском ТЮЗе, которым вы руководите сколько уже?

Г.ЯНОВСКАЯ: Чего-то со счетом сложно, лет 17, наверное. Что-то в этом роде.

М.БАГДАСАРЯН: Которым вы руководите 17 лет или около того. Мне бы хотелось сказать еще вот о чем. Сегодня юбилей ≈ 80 лет Леониду Генриховичу Зорину.

Г.ЯНОВСКАЯ: Первый спектакль, который я ставила на профессиональной сцене, это была пьеса Зорина.

М.БАГДАСАРЯН: Какая?

Г.ЯНОВСКАЯ: «Варшавская мелодия».

М.БАГДАСАРЯН: Вот видите, значит я не случайно хотела все это замкнуть. Но есть еще один повод. Прежде всего мы поздравляем Леонида Генриховича с днем рождения, желаем конечно же ему долгих лет, здоровья, успехов, желаем чтобы выходили книжки, а он сейчас пишет не пьесы, а прозу.
И вот о чем я хотела вам сказать. Передо мной двухтомник Леонида Зорина. Проза, том I «Забвение», том II ≈ «Юпитер», издательство «Время», Москва, 2005 уже год, потому что в широкую продажу это поступит именно в 2005 году. Может быть, вам где-то удастся это и перехватить, но у вас есть шанс получить этот двухтомник.
Более того, если вы ответите на вопрос. Просто так не отдаем. Ели вы ответите на вопрос: какую пьесу Леонида Зорина еще в 1964 году поставили в Большом драматическом театре в Ленинграде, тогда…

Г.ЯНОВСКАЯ: Не в 64-м.

М.БАГДАСАРЯН: А в каком?

Г.ЯНОВСКАЯ: Позже.

М.БАГДАСАРЯН: Позже. Хорошо, а написана она была в 64-м, а поставили позже в Большом драматическом театре в Ленинграде.

Г.ЯНОВСКАЯ: Скорей всего, в 66-67, где-то так.

М.БАГДАСАРЯН: Хорошо. Георгий Александрович Товстоногов поставил. И двух победителей мы ждем. Один получит двухтомник Леонида Зорина «Проза», а другой получит книжку Натальи Старосельской, которая называется «Товстоногов». Вышла она в издательстве «Молодая гвардия» буквально недавно, как раз перед Московской книжной ярмаркой, в серии «Жизнь замечательных людей». Так вот, пожалуйста, два приза. У вас есть довольно много времени, но нам бы очень хотелось, чтобы до середины часа, до половины, вы уже прислали нам на пейджер или по телефону ваши ответы. Кроме того, мы ждем вопросов. Я знаю, что уже на пейджер поступил вопрос от Андрея о ближайших премьерах в ТЮЗе. Конечно же Генриетта Яновская расскажет и об этом.

Г.ЯНОВСКАЯ: Мне бы хотелось к Марининому вопросу добавить одну вещь. Если кто-нибудь захочет рассказать еще с чем в жизни Товстоногова и в жизни театра связана была эта зоринская премьера, что особенного случилось в связи с этой премьерой. Мне было бы интересно это услышать. Потому что в это время мы были его студентами и очень хорошо знаем это.

М.БАГДАСАРЯН: «Мы» ≈ это Генриетта Наумовна Яновская и Кама Миронович Гинкас.

Г.ЯНОВСКАЯ: Еще «мы» ≈ все 8 учеников. Из которых осталось трое.

М.БАГДАСАРЯН: А кто еще третий?

Г.ЯНОВСКАЯ: Юлий Дворкин, который находится в Санкт-Петербурге, вот мы от нашего курса.

М.БАГДАСАРЯН: Как-то грустно стало.

Г.ЯНОВСКАЯ: Грустно, но вы так задали вопрос.

М.БАГДАСАРЯН: Да, но я не могла не спросить, потому что Сандро Товстоногов учился┘

Г.ЯНОВСКАЯ: С нами на одном курсе.

М.БАГДАСАРЯН: С вами на одном курсе.

Г.ЯНОВСКАЯ: Сандро Товстоногов, Игорь Перепелкин, Лева Шварц, они все ушли┘

М.БАГДАСАРЯН: Давайте чуть сменим тему. Пока слушатели думают над возможными ответами, хотя ответ будет только один. Пока они обдумывают наш вопрос и ваши пожелания вспомнить какие-то ассоциации или то, с чем было связано, мне бы хотелось, чтобы мы поговорили о последней премьере театра.

Г.ЯНОВСКАЯ: Давайте.

М.БАГДАСАРЯН: И о том, что театр открыл сезон, и о том, что в этом театре происходит, что происходит в вашей творческой жизни. Я знаю, что вы сейчас обдумываете или уже приступили к постановке.

Г.ЯНОВСКАЯ: Есть такое.

М.БАГДАСАРЯН: И что происходит в вашей творческой жизни и творческой жизни Камы Мироновича Гинкаса, потому что театр, которым вы руководите 17 лет, отправляется в самом начале 2005 года на гастроли в Соединенные Штаты Америки, где будет сыгран в городе Нью-Йорке, только в одном городе, 21 раз! Вдумайтесь в эту цифру! 21 раз спектакль «К.И. из «Преступления». Я все правильно сказала?

Г.ЯНОВСКАЯ: Абсолютно правильно. Если учесть еще, что в январе этого года 19 раз в одном городе, в городе Нью-Хейвене, Йельском репертуарном театре был сыгран на русском языке спектакль «Скрипка Ротшильда». В одном помещении, без всяких гастролей, в Йельском университете был сыгран при аншлагах «Скрипка Ротшильда» на русском языке для американского, а не русского зрителя. Только в субботу и воскресенье приезжали и могли прилетать, приезжать из Нью-Йорка, Бостона, ну из разных концов русские, а в остальное время это был абсолютно американский зритель на русском спектакле.

М.БАГДАСАРЯН: Раз мы заговорили о Гинкасе, может быть, мы скажем, это не единственные 2 похода Гинкаса в Соединенные Штаты Америки, были и другие.

Г.ЯНОВСКАЯ: Естественно, он недавно вернулся оттуда, но не только Гинкаса, но и театра, потому что первый выезд гастролей в Америку, если говорить об Америке, а сегодня волнующий день. Там выборы, я так волнуюсь, сколько голосов.

М.БАГДАСАРЯН:

Г.ЯНОВСКАЯ: Проголосовала, но я не хочу сейчас отвечать на этот вопрос.

М.БАГДАСАРЯН: Не говорите.

Г.ЯНОВСКАЯ: Нас уведёт очень далеко и я уйду от театра. Внутренне я приняла в этом участие. Очень много было всяких идей, предложений, в том числе и комических предложений из Америки. Я помню много лет назад приехала дама, продюсер из Америки, которая посмотрела спектакль «Гудбай, Америка», пришла в нечеловеческий восторг и сказала, что она приглашает спектакль в Америку и немедленно хочет его там показывать. Но в спектакле занято, я не помню, 21 или 23 человека, но только чтобы ехала половина людей, потому что так много не может. Я ей говорю: «Дама, возьмите себя в руки, это спектакль, это не концертные номера, какая может быть половина». ≈ Ну вот много, все. Уехала она в Америку. Оттуда присылают письмо ≈ она согласна, чтобы ехало столько людей, но сначала приехали на месяц 14 человек и поиграли, а следующий месяц другие 14 и поиграли. То есть такое было комическое предложение.

М.БАГДАСАРЯН: Таким образом, театр не выехал с этим спектаклем?

Г.ЯНОВСКАЯ: Не выехал, естественно. Было предложение поставить мне «Собачье сердце», повторить спектакль, который я сделала в ТЮЗе. Но только у них условие, чтобы было занято не 27 человек, как в «Собачьем сердце» в России, а то ли 13, то ли 12, они уже инсценировочку мне подготовили. Но чтобы спектакль был повторен. Это длинные и смешные истории, я сказала, что это слишком дорого им обойдется. И естественно не поехала.

М.БАГДАСАРЯН: Так вы со своими спектаклями и не выехали.

Г.ЯНОВСКАЯ: Выехала, потом я выехала нормально со спектаклем, мы открывали культурный центр «Барт-колледж» — это фантастическое театральное здание, фантастической красоты, неожиданности, физиологичности, потрясающее здание.

М.БАГДАСАРЯН: Это недалеко от Нью-Йорка?

Г.ЯНОВСКАЯ: Да. И по сути дела мы открывали, играли там «Грозу» мою и «К.И. из «Преступления» Гинкаса. Опять же там просто не было русских, абсолютно американская публика, и это был первый выезд театра. Потом Гинкас ставил в Гарвардском университете «Даму с собачкой».

М.БАГДАСАРЯН: А он повторял свою «Даму»?

Г.ЯНОВСКАЯ: Повторял. Он сказал, что он ее уже ненавидит. Он не хочет больше, он и в Финляндии ее ставил.

М.БАГДАСАРЯН: Я потому и спросила. Они хотели, чтобы он повторил?

Г.ЯНОВСКАЯ: Они хотела, да. Он хотел другое, не буду называть название, потому что он еще это не сделал, а все еще хочет.

М.БАГДАСАРЯН: А это еще все было в сценографии Бархина?

Г.ЯНОВСКАЯ: Да, конечно. Везде сценография Бархина, где бы он ни делал. Сценогарфия меняется, естественно, потому что меняется площадка, меняются условия площадки, а принципы остаются какие-то основные, но все меняется. И сейчас есть такие переговоры о больших гастролях театра в Америке. Возникли предложения кроме вот выезда … когда он, она будет сыграна. Надеюсь, что все будет в порядке. Всегда страшно говорить до выезда. Но вот «К.И. из «Преступления», которое отправляется на весь январь в Америку, и есть переговоры о летнем выезде больших гастролей театра.

М.БАГДАСАРЯН: Две тысячи пятого года.

Г.ЯНОВСКАЯ: Да, две тысячи пятого, а сейчас должны приехать в декабре. Так как театр стал ассоциативным членом Йельского репертуарного театра, мы теперь являемся ассоциативным членом Йельского репертуарного театра и чем-то наши планы должны…

М.БАГДАСАРЯН: Координироваться┘

Г.ЯНОВСКАЯ: Где-то координироваться друг с другом. В декабре приедет руководитель Йельского репертуарного театра в театр и мы будем обсуждать наши совместные планы на две тысячи шестой год.

М.БАГДАСАРЯН: Возможны и их гастроли здесь?

Г.ЯНОВСКАЯ: Не знаю. У них нет такого, чтобы долго жил репертуар. Не знаю, об этом мы не говорили. Пока речь идет о том, что мы можем дать туда, им. Ну естественно русский театр, если серьезно говорить, отдавая себе отчет в мировой ситуации, то русский театр ≈ явление уникальное в мире, явление поразительное, которое сейчас пытаются чиновными способами просто уничтожить как явление. Уникальное, а превратить в общее место.

М.БАГДАСАРЯН: Вы имеете в виду эту театральную реформу?

Г.ЯНОВСКАЯ: Да. Уже давно идущую. Ползучим таким способом, с казначействам и прочими идиотизмами. Она давно идет, а сейчас ее пытаются завершить, то есть превратить уникальное явление русского театра в общетеатральное мировое пространство, такое создать. Не понимая, что здесь явление уникальное и редчайшее. Созданное возможно, ну мы сейчас уйдем в сторону, я закончу ту мысль, надо вернуться к этой.

М.БАГДАСАРЯН: Нет, просто чем это грозит?

Г.ЯНОВСКАЯ: Это грозит уничтожением.

М.БАГДАСАРЯН: ТЮЗу, конкретному ТЮЗу?

Г.ЯНОВСКАЯ: Также как и всем театрам это грозит. Абсолютно.

М.БАГДАСАРЯН: Уничтожение репертуара…

Г.ЯНОВСКАЯ: Это грозит уничтожением развития труппы как явления, ансамблевого театра, что отсутствует в мире, что потрясает мир ≈ ансамблевый театр. Я┘

М.БАГДАСАРЯН: И спрос на всех фестивалях, и вообще..

Г.ЯНОВСКАЯ: Естественно, но дело все в том, что могут рождаться отдельные яркие актерские личности. Но ансамблевый театр ≈ вещь только воспитываемая кропотливым, ежедневным, мучительным, российским трудом. Это и есть предмет зависти, восхищения, потрясения и всего прочего, но в этом не отдают себе отчет люди, которые подписывают бумаги, и поэтому для них это ценности не представляет. Поэтому когда иногда есть даже спектакль в театре, не пользующийся зрительским спросом, который должен жить для развития и создания актерской личности и того, что называется актерски организм театра. Ну …

М.БАГДАСАРЯН: Вы его не снимаете, конечно же, он идет…

Г.ЯНОВСКАЯ: Да.

М.БАГДАСАРЯН: Вне зависимости от того, есть аншлаг или нету.

Г.ЯНОВСКАЯ: Более того, я вам скажу, что «К.И из «Преступления» пользуется успехом колоссальным в мире, вот вы видите. Сколько лет он идет, вот сейчас Америка. Это спектакль, который одно время вообще не пользовался спросом в России, совсем. И если бы мы тогда его вот так отпустили, его бы не было. Мы его удержали, сберегли и, пожалуйста, что происходит на протяжении уже многих лет.

М.БАГДАСАРЯН: Довольно странно, что театральная реформа может проходить без учета мнений ведущих режиссеров или вообще жизни театральной российской, московской, петербургской и театральной жизни в тех городах, в которых нас уже слушают, в тех городах, в которых нас еще не слышат. Все это довольно странно. Согласитесь?

Вы продолжаете слушать нашу беседу с Генриеттой Наумовной Яновской. И я бы хотела спросить вот о чем. Фурор произвел театр на гастролях в бывшей Югославии.

Г.ЯНОВСКАЯ: Вы хотели сейчас сказать о Боснии и Герцеговине?

М.БАГДАСАРЯН: Да, о Боснии и Герцеговине.

Г.ЯНОВСКАЯ: Потому что мы в Югославии были и до этого.

М.БАГДАСАРЯН: Да, о Боснии и Герцеговине и о фестивале, который┘

Г.ЯНОВСКАЯ: … проходит в городе Сараево.

М.БАГДАСАРЯН: Сараево. В городе Сараево, который, я знаю, уже с многолетней историей такой фестиваль и он не проходил, только в те самые годы, когда в этой стране шла война. Что возили?

Г.ЯНОВСКАЯ: К сожалению, я не так образована в театральном мире, как вы, и поэтому я ничего не знала про этот фестиваль, я знала только про убийство эрцгерцога и про то, что Сараево — это та самая точка, где началась мировая война. И вот только с этим было связано для меня слово Сараево. Больше ни с чем. И когда поступило приглашение к спектаклю «Сны изгнания», поставленному Гинкасом, по работам, которые он давал студентам и по снам, по Шагалу, по шагаловским картинам ассоциативного ряда, не в прямую, естественно, после чего сделал из этого спектакль..

М.БАГДАСАРЯН: Речь идет о его студентах из Школы-студии МХАТ?

Г.ЯНОВСКАЯ: Его студенты из Школы-студии МХАТ и режиссерский факультет, который сейчас начинают делать свои дипломные спектакли и которых кто-то попытался назвать в газете сложным словом «гинкасовцы», а мне кажется, что для них есть намного более простое замечательное слово «гинкасята». Оно более легкое для произнесения. Так вот с «гинкасятами». И которых он обожает, и только ими занят по сути дела, все остальное не так важно, как они сейчас для него, и они должны были везти «Сны изгнания». Всем известно, что Марк Шагал, человек из города Витебска, еврейского происхождения, и все его картины несут мощные еврейские мотивы. Библейские, еврейские, мощнейшие мотивы. И когда я поняла, что они едут в мусульманскую страну с превалирующим мусульманским населением, где даже славяне многие мусульмане в городе Сараево, мне стало страшно, потому что весь спектакль наполнен большим количеством евреев на сцене…

М.БАГДАСАРЯН: Но тема такая, конечно┘

Г.ЯНОВСКАЯ: Не только тема, но и очень противный внешний вид с какими-то пейсами из-под шляпы и так далее… То есть мощные какие-то такие темы. Я говорю: «Господи, Боже мой, ну почему же надо в мусульманскую страну приглашать именно «Сны изгнания», может, что-нибудь другое». Очень напрягалась. Что потрясло меня… Вот этот, там на семьсот мест зал, он встал┘

М.БАГДАСАРЯН: В едином порыве.

Г.ЯНОВСКАЯ: Этот мусульманский зал встал, это были бешеные аплодисменты, очень долгие, их не отпускали. Артисты приехали с такими счастливыми глазами, они мне рассказывали, как их останавливали на улице, как с ними разговаривали люди.

М.БАГДАСАРЯН: Узнавали┘

Г.ЯНОВСКАЯ: Узнавали, разговаривали с ними на улице. Вот вам, пожалуйста, этот нечеловеческий перемешанный мир, с этим кошмаром, кровью, смертями и вот этим абсолютно еврейским спектаклем «Сны изгнания» в мусульманском зале. И восторг зрительного зала. Я говорю: «Ну хотя бы там какие-нибудь христиане была в зале?» Он говорит: «Ну были, конечно, но в подавляющем большинстве это мусульманский зал».

М.БАГДАСАРЯН: Я думаю, что подлинное не нуждается в переводе, да┘

Г.ЯНОВСКАЯ: Не знаю. Марина, ну когда мир нечеловеческий…

М.БАГДАСАРЯН: Я понимаю, все равно есть страх.

Г.ЯНОВСКАЯ: Нечеловеческий, вывернут. Ну подлинное, ну не нуждается же в том, что маленьких детей нельзя убивать. Это..

М.БАГДАСАРЯН: Это правда, да.

Г.ЯНОВСКАЯ: Эта истина не нуждается в доказательствах. Так что же это произошло в Беслане, ну как это? Ну как? Нет, это понять все невозможно. Давайте опять от этой, как-то меня заворачивает на что-то страшное. Давайте, куда-нибудь..

М.БАГДАСАРЯН: Давайте. Вот есть вопрос от нашей радиослушательницы. Ольга Александровна позвонила с таким вопросом: «Я, ≈ говорит Ольга Александровна, ≈ никогда не была в ТЮЗе. С чего..».

Г.ЯНОВСКАЯ: Никогда?

М.БАГДАСАРЯН: Никогда. Вот в московском ТЮЗе никогда не была. С чего начать, для того, чтобы стать постоянным зрителем? Какой спектакль посмотреть первым?

Г.ЯНОВСКАЯ: Я понятия не имею, вы знаете, я даже не знаю, направления интересов у Ольги Александровны. Я считаю, что можно начать с чего угодно. Она может начать с чеховской трилогии ≈ «Дама с собачкой», «Черный монаха», «Скрипка Ротшильда». Она может начать с чеховского..

М.БАГДАСАРЯН: А может начать со «Свидетеля обвинения».

Г.ЯНОВСКАЯ: Она может начать с чеховского «Иванова». Она может начать с детектива «Свидетель обвинения». Она может начать с «Грозы» Островского. Она может начать с «Тома Сойера». Потому что это смотрят люди всех возрастов. Ну вот «Собачье сердце» в данный момент сейчас не идет, артист болен. Но думаю, что скоро снова он вернется в репертуар. Она может начать с «Гуд бай, Америки», она может начать с чего угодно. Мне кажется, что чуть сложнее «Сны изгнания». Может быть, чуть сложнее.

М.БАГДАСАРЯН: Может быть, даже прийти на детский спектакль, можно посмотреть и «Романтиков», и «Оловянные кольца»

Г.ЯНОВСКАЯ: Можно, да. Можно и «Оловянные кольца».

М.БАГДАСАРЯН: Можно вообще начать ходить…

Г.ЯНОВСКАЯ: Да, потому что есть спектакли-утренники. Это для детишек, а так это для всего человечества любого возраста, все вечерние спектакли, где должны обязательно смешиваться и дети, и взрослые, и старики.

М.БАГДАСАРЯН: И именно на это направлена генеральная линия развития этого театра.

Г.ЯНОВСКАЯ: Именно на это. Вы знаете, что в Америке нас пишут под другим названием?

М.БАГДАСАРЯН: Как?

Г.ЯНОВСКАЯ: Театр нового поколения. Чтобы не запутывать людей, что это не только для детишек.

М.БАГДАСАРЯН: Театр нового поколения, может быть, когда-то поменяете название? Может быть, действительно.

Г.ЯНОВСКАЯ: Я не знаю, вы знаете, Марина, я не ходок по инстанциям. Я знаю, что это обижает именно юных зрителей. Название оскорбляет их достоинство, их престиж. Что их считают какими-то другими. Именно их обижает название, но по сути, и людей не театральных, которые, ну так, смотрят по вывеске что-то такое. И некоторые журналисты, которые приходят и говорят: «ТЮЗ это такой маленький детский». Бывает и такое. Но на самом деле, я не ходок по инстанциям, хотя это надо было бы сделать.

М.БАГДАСАРЯН: Приходите в этот театр. Что на этой неделе? Прямо сегодня, завтра.

Г.ЯНОВСКАЯ: Сегодня «Необычайные приключения Т.С и Г.Ф» по Марку Твену, премьера. Она же десятого и какие-то следующие числа. Так как сейчас идут детские каникулы, я не очень, Марина, если бы у меня с собой был┘

М.БАГДАСАРЯН: Многие из вас ведь не знают, что эту пьесу написала Генриетта Наумовна Яновская.

Г.ЯНОВСКАЯ: Ну очень давно написала.

М.БАГДАСАРЯН: Я обещала вам разговор о Томе Сойере и Гекльберри Финне, но поскольку пришли правильные ответы, то давайте все-таки назовем тех наших радиослушателей, которые догадались, что это «Римская комедия» или «Дион», скажем так. Потому что одно название у пьесы, другое название у спектакля, так вот Римма Михайловна и Лена совершенно верно, совершенно правильно ответили на эти вопросы. Поэтому Римма Михайловна, поскольку она первая, получает двухтомник Леонида Зорина «Проза», том первый «Забвение». Том второй «Юпитер». Двухтомник вышел в издательстве «Время», а Лена получает книгу, которая называется «Товстоногов» Натальи Старосельской, и вышла она в издательстве «Молодая гвардия» в серии «Жизнь замечательных людей». О том, с чем был связан этот спектакль в жизни Георгия Александровича Товстоногова и театра, расскажет Генриетта Наумовна Яновская.

Г.ЯНОВСКАЯ: В жизни Георгия Александровича, театра и даже нашей, потому что мы в это время были его студентами. Мы были на выпускном курсе. Почему я сказала, что это точно не шестьдесят четвертый, а, по-моему, даже шестьдесят седьмой или шестьдесят шестой. Где-то там. Георгий Александрович мой учитель и благодарности моей нет предела и конца. Потому что, на самом деле, он обучил нас тому, что есть профессия. Не таланту, не широте взглядов, не глубине и своеобразии ассоциаций. Он обучил нас, как кладут кирпичи в этой профессии. А это штука важная, серьезная. И благодарности моей, уважению, любви нет предела. Но в то же время я не могла не видеть всей сложности его личности, а это была крайняя сложная личность, деспотическая, сильная, которая держала театральный Ленинград в своих мощных сильных руках. Не только БДТ, но и театральный Ленинград. И ничего не делалось в городе Ленинграде в театральной жизни против его желания. Он был депутатом в советское время, никогда не будучи членом партии, он был крупнейшей театральной личностью города Ленинграда. И вот случилось, он поставил «Римскую комедию». Это был очень острый спектакль, он блистательные спектакли ставил, и когда я говорила в начале нашей беседы об ансамблевости, потрясение от БДТ, это было потрясение от красоты, свободы и мощи ансамбля в, котором были видны замечательные актерские личности, но потрясал ансамбль. Свободный, красивый, раскованный. И вот он поставил «Римскую комедию». И вот этот человек в самой силе, в самой своей свободе, в творческой свободе и, казалось, в личной свободе. И когда он поставил, и как положено пришла приемная комиссия, то спектакль стали закрывать. При том, что там еще была совершенно грандиозная история, когда они включили трансляцию в театре, и все это заседание транслировалось по театру, все их выступления и высказывания. Было сказано очень много таких вещей, которые Георгий Александрович должен исправить, пришли чиновники и велели ему, вот это, это, это, это, это. Бесконечное количество вещей.

М.БАГДАСАРЯН: Длинный список.

Г.ЯНОВСКАЯ: Длинный список. Я не буду рассказывать всю историю, как она развивалась, нам не хватит времени. Но по его человеческому и творческому самолюбию был нанесен невероятный удар. Он перестал ходить в театр. Георгий Александрович очень долго ничего не делал в театре. Он почти не появлялся, а в это время выпускались мы. И всю душу, все время и все силы он швырнул на нас и мы репетировали наш выпускной спектакль «Люди и мыши», который он репетировал, как не репетируют выпускные спектакли. Он приходил ночью, потому что была свободна сцена учебного театра, днем и репетировал с нами «Люди и мыши», находясь в очень тяжелом состоянии, в первый раз его ударили как простого смертного в городе Ленинграде. Он знал, что такое советская власть, у него забрали отца в свое время. Все он понимал, но он был в силе, мощи и он был главным и вдруг его шарахнули, да.

М.БАГДАСАРЯН: Была уверенность в том, что этого с ним никогда не может быть, да?

Г.ЯНОВСКАЯ: Да. А его шарахнули как смертного и ему навтыкали замечаний и велели это делать. И когда все это произошло, он репетировал с нами и выпустил «Люди и мыши», конечно, в этом спектакле была и та боль, которая была в нем. Спектакль был знаменитый, замечательный. Так нам даже не дали выпуститься вовремя. Мы должны были ехать на дипломные спектакли, а нас задержали еще в институте, чтобы мы играли спектакль, потому что ломился народ и на него было не попасть. Это был спектакль Товстоногова. Вот такой удар получил Георгий Александрович в связи с «Римской комедией». Я помню эти генеральные репетиции, помню грандиозного Юрского, грандиозного Лебедева. Это был замечательный спектакль, который нам по тем временам молодым режиссерам, амбициозным, казался чуть слишком политизированным, ну что это, мелковато будет для такого театра. Мы же считали, что театр ≈ есть нечто великое, соприкасающееся с миром. Мелковато на прямые такие аллюзии выходить. А это были абсолютно прямые аллюзии с нашим советским строем и с деградирующим Брежневым. И конечно это было сильнейшим ударом по такой яркой личности, как Георгий Александрович Товстоногов, а для нас это оказалось счастьем, потому что мы получили учителя в полное безраздельное пользование.

М.БАГДАСАРЯН: Безраздельное┘

Г.ЯНОВСКАЯ: Потому что он почти не приходил в театр в то время.

М.БАГДАСАРЯН: А что было в это время в театре? Что было со спектаклем?

Г.ЯНОВСКАЯ: Шли спектакли.

М.БАГДАСАРЯН: А с этим?

Г.ЯНОВСКАЯ: Там что-то делалось, его очень быстро не стало. Что-то пытались сделать, но все не случилось. В общем когда-то он нас учил и очень правильно учил. Ну так как мы воспитывались в то время когда спектакли уродовали, приходили комиссии, требовали снять то-то, другое, пятое, десятое. Он нам говорил: Если спектакль сделан, если по профессии все построено, если режиссер профессионален, если то, что вы хотите сделать, вам удалось сделать, то как бы ни резать спектакль, его суть останется все равно. И вы этом убедились чиновники, когда ему велели то, то, то, а ничего не меняется. Он говорит ≈ Его можно изуродовать, ему можно отрезать руку, выбить глаз. Его нельзя изменить, потому что спектакль есть живой организм, построенный, им созданный. И такой организм, что что бы ты в нем ни урезал, не от фраз зависит. Это облегченный неинтересный театр, это театр, к которому нас хотят привести сейчас чиновники, когда все зависит от слов, которые говорят. Тут театр русский театр, вот русский театр, он не зависит от слов, которые говорит человек. Он зависит от совершенно другого, от состояния души внутри спектакля. И это уничтожить нельзя никакими сокращениями, никакими предложениями, никакими вымарками этого не уничтожишь никогда.

М.БАГДАСАРЯН: И вот такая заряженная на всю творческую жизнь┘

Г.ЯНОВСКАЯ: Да.

М.БАГДАСАРЯН: Георгием Александровичем Товстоноговым Генриетта Наумовна Яновская уже семнадцать лет руководит МТЮЗом. ТЮЗом московским. Так вот, «Приключения», «Необычайные приключения Тома Сойера и Геккельбери Финна», Т.С и Г.Ф.

Г.ЯНОВСКАЯ: «Необычайные приключения Т.С и Г.Ф по Марку Твену». Вот такое название.

М.БАГДАСАРЯН: По Марку Твену, да. Пьеса-то ваша была написана┘

Г.ЯНОВСКАЯ: Да, ну и..

М.БАГДАСАРЯН: Не сейчас, не в связи с этим..

Г.ЯНОВСКАЯ: Нет, нет. Это было тогда, еще когда мы с Гинкасом были молодые и безработные. И я не помню то ли в конце студенческих лет, то ли в начале, пост студенческих лет.

М.БАГДАСАРЯН: Это была ваша первая пьеса?

Г.ЯНОВСКАЯ: Нет, там еще мы с ним делали «Кондуит и Швамбранию». Я помню..

М.БАГДАСАРЯН: Вы писали пьесу┘

Г.ЯНОВСКАЯ: да половина написана, половина брошена, не дописана. Да, «Кондуит и Швамбрания». Я нашла недавно, разбирала бумаги на антресолях, смотрю ≈ Ой, «Кондуит и Швамбрания». Вот, ну это половина там. Потом, когда были годы полной безработицы, то Кама писал просто вот очень много из того, что он потом ставил. Вот «Казнь декабристов», он написал. Я в это время работала, а он не работал. И он писал вот «Казнь декабристов», тогда же «Дама с собачкой» была сделана, вот написана, создана. «Театр сторожа Никиты», «Пушкин, дуэль, смерть». Это все был тот период.

М.БАГДАСАРЯН: Тот спектакль, та пьеса, в общем и спектакль первый, который появился во Владивостоке.

Г.ЯНОВСКАЯ: Да, его ставил Кама, это была совершенно кошмарная ситуация, потому что у него был уже период безработицы. Мы с ним спорим, мне кажется пять лет, ему кажется три года. По-моему пять. Был период просто безработицы, когда уже, нам все время говорили, чтобы мы эмигрировали, наши друзья. Что, вот там, ну им все казалось, что мы режиссеры европейского класса и не имеем работы. И вот как так вы сидите, уезжайте, что вы себе думаете, что вы сумасшедшие. А мы оба с ним категорически не хотели уезжать и каждый из нас боялся, что другой вдруг захочет и предложит. А тут ситуация дошла, потому что для нас уехать, ну смешно. Это потеря профессии, это конец. Для нас, потому что все-таки мы здесь со зрителем дышим и здесь со зрителем у нас одинаковая ассоциация. Ну неважно, я не буду сейчас рассуждать на эту тему.

М.БАГДАСАРЯН: Ну да, ну это понятно на самом деле.

Г.ЯНОВСКАЯ: Это не интересно.

М.БАГДАСАРЯН: Да.

Г.ЯНОВСКАЯ: Но тогда вдруг возник вариант, что ему предложили поставить спектакль во Владивостоке и обязательно детский. Ничего и ниоткуда пять лет. И он поехал и поставил Тома Сойера, вот эту пьесу во Владивостоке. При этом я тогда дома сидела и занималась тем, что наверное уже надо уезжать. И потихоньку продавала дома всякие мелочи, которые все равно с собой не увезешь. С обиралась ехать. Вот это какой был период, когда стало понятно, что здесь уже делать совсем нечего. А после этого случился переезд в Москву, где нам дают работать и поэтому никаких уже мыслей ни о каком отъезде не было. Потому что мы же хотели только одного ≈ работать, больше ничего.

М.БАГДАСАРЯН: Как эта пьеса снова всплыла, а после этой пьесы других пьесы вы не писали.

Г.ЯНОВСКАЯ: Нет, по-моему..

М.БАГДАСАРЯН: Как по-моему?

Г.ЯНОВСКАЯ: Ну я естественно работала, это сложно всегда рассказать, потому что, потому что┘

М.БАГДАСАРЯН: Я не говорю сейчас про инсценировки

Г.ЯНОВСКАЯ: Переписываешь очень много, да.

М.БАГДАСАРЯН: Понятно. Да, а вот самостоятельную такую пьесу.

Г.ЯНОВСКАЯ: Нет, нет, нет, других нет. Но я вам скажу. По-моему. Ой, вы ставите сложные вопросы, потому что надо сообразить чего ты делал за свою жизнь. Но другой, я вам скажу то, что я знаю, что она была где-то поставлена в каком-то театре то ли в Новгороде, то ли еще, то ли в Ярославле. Не помню, где-то она была поставлена, не видала, не знаю. Но когда сейчас мы предложили поставить его студентке спектакль, предложили выбрать какую-нибудь пьесу детскую. И она выбирала, выбирала┘

Г.ЯНОВСКАЯ: Речь идет о Рузанне..

М.БАГДАСАРЯН: Рузанне Мовсесян. Да, и она выбирала, выбирала и ничего ≈ Рузанна, ну что же такое, ну неужели в таком количестве детских пьес ничего нету. Совсем уже. Ничего. Ну никак. Кама говорит ≈ Давай ей дадим прочитать «Т.С и Г.Ф». Я говорю ≈ ну получится, что мы всовываем свою пьесу, я буду впихивать. Ну это как-то смешно. Но ситуация действительно стала смешная, ну не находит молодой режиссер детскую пьесу. Я говорю ≈ Почитайте пьесу. Она почитала и захотела делать. Тогда я стала мучиться проблемой, как же в моем театре это самое. Стала советоваться со всеми ≈ нормально это или ненормально. Потом перестала советоваться, надо было работать и я начала репетировать. Мы пригласили композитора Минкова, который написал грандиозную по-моему музыку, совершенно замечательные номера шлягерные абсолютно. Артисты замечательно там поют у нас.

Г.ЯНОВСКАЯ: Там я знаю есть стихи Юрия Ряшенцева.

М.БАГДАСАРЯН: Есть стихи Ряшенцева, есть стихи Олега Григорьева. Ряшенцева ≈ написанные специально, остальные есть подобранные стихи.

М.БАГДАСАРЯН: Олега Григорьева, Киплинга есть стихи, да?

Г.ЯНОВСКАЯ: Есть Киплинга, да. Бориса Хана есть стихи. Я думаю мы вам на радио дадим, как запишем.

М.БАГДАСАРЯН: Замечательно.

Г.ЯНОВСКАЯ: А там замечательные есть песни, замечательные. Они так поют чудно.

М.БАГДАСАРЯН: Где вы взяли этих актеров, которые играют эти роли?

Г.ЯНОВСКАЯ: Я вам скажу где. Я вам скажу, что вот это и есть создание русского репертуарного театра. Потому что это люди, которые приходят в театр и долго вот это отсматривая все курсы, ты подбираешь близкое, которые, замечательные люди играют. Очень хорошие артисты играют, очень хорошо работают, очень красиво, замечательно. Мне они нравятся.

М.БАГДАСАРЯН: А понятно, что человек, который не видел тот самый спектакль, да?..

Г.ЯНОВСКАЯ: Да.

М.БАГДАСАРЯН: Был свободен абсолютно. Но прошло сколько лет после той постановки?

Г.ЯНОВСКАЯ: Ну Кама сделал в восьмидесятом тот спектакль.

М.БАГДАСАРЯН: Да. Ну двадцать с небольшим.

Г.ЯНОВСКАЯ: Но я его видела один раз, двадцать с большим.

М.БАГДАСАРЯН: Да.

Г.ЯНОВСКАЯ: Это самое, я видела один раз его, когда в Москву привозили на гастроли. Есть люди, которые его в Москве видели и рассказывают до сих пор про это гинкасовское хулиганство, которое там была. У него на сцене тогда в восьмидесятом был живой оркестрик такой какой-то.

М.БАГДАСАРЯН: Я как раз о том же. О том хотела сказать, я и не видела конечно этот спектакль, иначе я бы его помнила. Она была также свободна как или нет. Или время не дает..

Г.ЯНОВСКАЯ: Не знаю, нет, тут немножко возникли проблемы. Вы мне задаете вопрос на который мне не очень хочется отвечать, потому что там возникли проблемы, сложности, еще очень молодой режиссер. Я надеюсь, что со вторым спектаклем ей будет легче..

М.БАГДАСАРЯН: Смотрите «Т.С и Г.Ф» можно уже пытаться сделать это сегодня вечером..

Г.ЯНОВСКАЯ: сегодня вряд ли…

М.БАГДАСАРЯН: Если вам повезет, потому что лишних билетов нет.

Г.ЯНОВСКАЯ: Вряд ли удастся сегодня, лучше десятого или..

М.БАГДАСАРЯН: Не будет, да. Но во всяком случае..

Г.ЯНОВСКАЯ: Двадцатого..

М.БАГДАСАРЯН: Ищите, ищите его в репертуарной афише и смотрите этот спектакль, а мы с вами..

Г.ЯНОВСКАЯ: Ну сегодня точно не удастся..

М.БАГДАСАРЯН: Вот. Вот, не создавайте ажиотаж.

Г.ЯНОВСКАЯ: Да я правду говорю, ну я правду говорю.

М.БАГДАСАРЯН: И не расстраивайтесь сами, потому что спектакль будет еще в этом сезоне точно идти, и еще даже не один сезон

Г.ЯНОВСКАЯ: Я надеюсь.

М.БАГДАСАРЯН: Потому что в самом начел нашей беседы Генриетта Наумовна сказала, что даже если не ходит зритель, она все равно не снимает эти спектакли. Мы продолжаем нашу беседу с Генриеттой Яновской, напомним, что Генриетта Наумовна Яновская, ну вы-то конечно знаете, это я так просто уже совсем, чтобы освежить в вашей памяти┘ Что Генриетта Яновская руководит московским ТЮЗом и готова сейчас делиться своими планами, а Я даже один из этих планов знаю, потому что уже начались репетиции «Трамвая «Желание»?

Г.ЯНОВСКАЯ: Да.

М.БАГДАСАРЯН: Уже сценические?

Г.ЯНОВСКАЯ: Нет, еще комнатные, застольные.

М.БАГДАСАРЯН: Еще комнатные, застольные.

Г.ЯНОВСКАЯ: Еще застольные…

М.БАГДАСАРЯН: Как вы встретились с этим текстом. Почему вы его взяли?

Г.ЯНОВСКАЯ: Мариночка, это вопрос, на который я не отвечу. Ни за что. Более того┘

М.БАГДАСАРЯН: Вам не боязно после того спектакля Гончарова, которые еще…

Г.ЯНОВСКАЯ: А я не видела спектакль Гончарова. Мне совсем не боязно. Может быть он действительно был велики спектакль. Я не знаю, мне не боязно. Мне кажется, что каким бы великим не был спектакль Гончарова, мы с ним очень разные люди и разное время. И уже другой ритм дыхания у меня, у людей. Это уже другое. Наверное, если бы это был «Король Лир», вот я например смотрю на людей, которые ставят «Короля Лира» и обалдеваю, думаю ≈ Как им хорошо. Они не видели спектакля Брука, они могут это ставить. Как им хорошо и они думают, что все нормально. Ну просто они не видели спектакля Брука. Поэтому меня это как-то не пугает. Но у нас репетируется еще один спектакль сейчас активно и репетируют еще один гинкасята. Это Алена Анохина, вы знаете, что вот работы на фестивале «Балтийский дом».

М.БАГДАСАРЯН: Да, куда Гинкас возил своих учеников, да.

Г.ЯНОВСКАЯ: Да, да, возил. Да. И там была очень интересная работа Алены. Но она сейчас репетирует «Холодно или горячо или Идеи господина Дома».

М.БАГДАСАРЯН: Он так и будет называться?

Г.ЯНОВСКАЯ: Это ее дело, она мне расскажет как она думает назвать. Думаю, что наверное все-таки не так, но она скажет, какие-то предложит идеи. Вот эти репетиции, это вот в театре, ну с конца весны, начала лета они еще не сценические конечно. Они только встали на ножки, но вот идут эти репетиции в театре.

М.БАГДАСАРЯН: Можно снова вернемся к┘

Г.ЯНОВСКАЯ: Давайте, давайте..

М.БАГДАСАРЯН: «Трамваю «Желание». Как роли┘ И я понимаю, что художник Бархин.

Г.ЯНОВСКАЯ: Художник Бархин, да.

М.БАГДАСАРЯН: Да┘

Г.ЯНОВСКАЯ: А роли совершенно неожиданно.

М.БАГДАСАРЯН: Это для большой сцены спектакль?

Г.ЯНОВСКАЯ: Да, для большой. Хотя конечно ужасно хочется сделать это для малой, на самом деле ужасно хочется это сделать для малой.

М.БАГДАСАРЯН: А что вам мешает?

Г.ЯНОВСКАЯ: Должность главного режиссера.

М.БАГДАСАРЯН: Понятнее для..

Г.ЯНОВСКАЯ: Понятнее? Ну понятнее я должна думать о каких-то общих обще жизненных проблемах театра, а не только о своих режиссерских желаниях. Поэтому быть очередным режиссером легче, приятнее, лучше и творчески лучше, чем главным. А так я понимаю, что сейчас театру нужно это и поэтому я немножко подминаю себя. Ну посмотрим. Для большой и я распределение ролей совершенно будет для вас неожиданным, потому что вы почти не услышите фамилий знакомых вам по ТЮЗу. Это Бланш сейчас репетируют две актрисы, актрисы нашего театра, это все артисты нашего театра. Просто для вас неожиданно. Это Оля Понизова и Аня Яновская, которую вы видели в «Счастливом принце».

М.БАГДАСАРЯН: В «Принце».

Г.ЯНОВСКАЯ: Вот у нас в театре, вы видели ее. Вы не знаете такого артиста по фамилии Трухменев. Эдуард Трухменев, не знаете, он репетирует Стенли. Вы может быть знаете такого артиста Игорь Балалаев, если вы интересуетесь мюзиклами┘

М.БАГДАСАРЯН: Да, да.

Г.ЯНОВСКАЯ: Он артист нашего театра

М.БАГДАСАРЯН: Да, я знаю Игоря…

Г.ЯНОВСКАЯ: Он репетирует Митча. Он репетирует Митча. Вы возможно знаете такую актрису и по нашему театру Лену Лядову, которая репетирует Стеллу┘

М.БАГДАСАРЯН: Да, я знаю Лену Лядову.

Г.ЯНОВСКАЯ: Жену Стенли, то есть Трухменева.

М.БАГДАСАРЯН: Конечно.

Г.ЯНОВСКАЯ: И вы знаете артистов нашего театра Марину Зубанову и Павла Поймалова. Это Стив и Юнис, вы знаете, там молодой человек есть, такой Андрей Финягин┘

М.БАГДАСАРЯН: Конечно, конечно.

Г.ЯНОВСКАЯ: Это тоже артист нашего театра.

М.БАГДАСАРЯН: Конечно, конечно.

Г.ЯНОВСКАЯ: Ну вот когда я вам называю и выпускник на роль Павла, выпускник школы Щепкинского училища… вы его не знаете. Вот. Я называю вам и вы понимаете, что это новая такая команда получается.

М.БАГДАСАРЯН: Да, да.

Г.ЯНОВСКАЯ: Я сама удивилась. Я села на репетицию…

М.БАГДАСАРЯН: Вы вытаскиваете каким-то┘

Г.ЯНОВСКАЯ: А они уже работают в театре, уже Оля Понизова работает второй год, пока я, также и Игорь Балалаев. Эдик пришел вот в этом году только, а вот это люди, которые, ну также как я всю жизнь, начиная с того момента, когда я вот пятнадцать лет назад или сколько-то взяла в театр Наташу Негоду, я все время всех девочек брала на Катерину в «Грозе». Я все время хотела поставить «Грозу» и каждую из этих девочек я брала на Катерину.

М.БАГДАСАРЯН: Примеряли на нее.

Г.ЯНОВСКАЯ: Примеряла на Катерину в «Грозе». Это так. Вот также как постепенно берешь, я уже давно думала про «Трамвай желаний».

М.БАГДАСАРЯН: Ну вот говорите, говорите┘

Г.ЯНОВСКАЯ: Ну давно думала.

М.БАГДАСАРЯН: Как давно?

Г.ЯНОВСКАЯ: Ничего, ну, ого, как давно. Не знаю как давно. Но во всяком случае периодически я возвращалась к этой пьесе.

Г.ЯНОВСКАЯ: А почему не ставили?

Г.ЯНОВСКАЯ: Не знаю. А почему я «Грозу» не ставила, которую я еще с института хочу поставить? Несколько раз принималась и останавливала даже репетиции. Вот сейчас вот вроде бы команда для этой пьесы. И поэтому я взялась делать эту пьесу. Я ведь, вот это то самое, о чем я говорю. Вот этот кошмар, который задумали чиновники. Я создаю театр, они хотят создавать проекты. Вот и вся разница. Они хотят звонкое слово проект, я хочу вечное мощное тоталитарно властное слово ≈ театр. Это большая разница.

М.БАГДАСАРЯН: Вы от Георгия Александровича унаследовали, да, вот этот..

Г.ЯНОВСКАЯ: Того, что театр ≈ это мощнейшее, сильнейшее, развивающееся поле, которое вступает в контакт, конфликт, взаимоотношения с миром и со зрителем, который сегодня в зале, да. Это не унаследовала, благодарна ему, поклоняюсь ему, потому что вот об этой власти театра, об этой силе, которая может очень многое сделать, ее хотят уничтожить и превратить в проект. Это ноль, оставить..

М.БАГДАСАРЯН: Очень холодное, модное, но холодное,

Г.ЯНОВСКАЯ: Да, модное, звенящее слово ≈ презентация, проект и так далее.

М.БАГДАСАРЯН: Слово холодное..

Г.ЯНОВСКАЯ: Это дурно, это дурно, это нравственно дурно то, что происходит. И губительно для страны, потому что когда началась вся история с перестройкой, гласность и так далее. Я вздрогнула и я тогда репетировала в Театре Маяковского с актерами и очень хорошо я помню сказала на репетиции ≈ Если в этом есть хоть доля правды в том, что они говорят, мы очень скоро будем востребованы. По настоящему востребованы. Потому что невозможно развития науки, свободного и мощного без наших толчков, без наших ассоциаций, без нашего движения в мир. Но его хотят отрубить.

М.БАГДАСАРЯН: Как вы собираетесь сопротивляться этому?

Г.ЯНОВСКАЯ: Да как, вынести эту самую, на улицу демонстрацию с гробом, написать слово ≈ театр, и пойти. Вот как я могу…, ну не буду я с ним вступать в отношения. Я не умею, я не умею название театру поменять. Я не умею с чиновниками, я готова, пожалуйста, что угодно. Я не умею с чиновниками.

М.БАГДАСАРЯН: Мы надеемся, что страстную речь Генриетты Яновской и я вас уверяю, голоса многих и многих режиссеров, за каждым из которых ≈ театр, тот самый театр, власть которого нельзя отменить росчерком пера. Голоса этих людей услышат чиновники, может быть услышат. Я все-таки надеюсь на это. Спасибо всем кто слушал нас сегодня. Удачи Генриетте Яновской и театру, и Каме Гинкасу, и актерам, и пусть свершатся все те задумки, которые у вас есть, все те спектакли, которые вы хоте поставить и которые хотят поставить ваши ученики. И в вашем театре и за его пределами. Удачи. До встречи завтра.

Г.ЯНОВСКАЯ: Спасибо.


Henriette Ronner-Knip (Amsterdam 1821-1909 Elsene). Ginger and white. Oil on panel. 12.8 x 18.1 cm. 1903 — Генриетта Роннер-Книп (Амстердам 1821-1909 Эльсен). Рыже-белый кот. Дерево, масло. 12,8 х 18,1 см. Исполнено в 1903 году

Henriette Ronner-Knip (Amsterdam 1821-1909 Elsene). Hide and Seek . Oil on panel. 33 x 45 cm — Генриетта Роннер-Книп (Амстердам 1821-1909 Эльсен). Игра в прятки. Дерево, масло. 33 х 45 см

Henriette Ronner-Knip (Amsterdam 1821-1909 Elsene). Innocence . Oil on panel. 27 x 35 cm. 1895 — Генриетта Роннер-Книп (Амстердам 1821-1909 Эльсен). Невинность. Дерево, масло. 27 х 35 см. Исполнено в 1895 году

Henriette Ronner-Knip (Amsterdam 1821-1909 Elsene). On a pink pillow. Oil on panel. 32.5 x 46 cm. 1897 — Генриетта Роннер-Книп (Амстердам 1821-1909 Эльсен). На розовой подушке. Дерево, масло. 32,5 х 46 см. Исполнено в 1897 году

Henriette Ronner-Knip (Amsterdam 1821-1909 Elsene).Ginger and white . Oil on panel. 19 x 23 cm. 1896 — Генриетта Роннер-Книп (Амстердам 1821-1909 Эльсен). Рыжий и белый. Дерево, масло. 19 х 23 см. Исполнено в 1896 году

Henriette Ronner-Knip (Amsterdam 1821-1909 Elsene). A Mother Cat and her Kitten with a Bracket Clock. Oil on canvas. 90.2 x 72.4 cm. 1897 — Генриетта Роннер-Книп (Амстердам 1821-1909 Эльсен).Кошка и её котёнок у настольных часов. Холст, масло. 90,2 х 72,4 см. Исполнено в 1897 году